Вышел в свет двухтомник Ф.П.Бокова, всецело посвященный ингушскому вопросу. Ингушскому вопросу в интерпретации федерального центра, федерального округа, всевозможных представительств по урегулированию т.н. осетино-ингушского конфликта, Осетии, а также отдельных ингушских политиков, следовавших в фарватере всех тех, кто загонял и продолжает загонять проблему взаимоотношений ингушского и осетинского народов в тупик. В тупик, из которого выйти становится все проблематичней с каждым днем

***

Известие о кончине Федора Павловича Бокова потрясло меня до глубины души. Хотя сознание подсказывало, что всяк живущий смертен, все же сердце сжималось от боли по утрате большого друга – друга не отдельно взятого человека, а всего ингушского народа. Его честь и совесть были незапятнанны, его принципиальность оставалась непоколебимой, его интернационализм был глубоко осознанным, его доброта и простота были естественны.

Я корю себя за то, что эти записки о нашем товарище по борьбе за восстановление столетиями попираемых политических прав ингушского народа я пишу с запозданием. Однако, уверенность в том, что Федор Павлович простит за эту слабость, несколько успокаивает. Потерю близкого человека каждый испытывает по-своему, потому настолько тяжко чувство, переживаемое им, когда он лишается личности, потеря которого невосполнима ничем и никем. Мысли путаются, чувство горечи переполняет душу.

Сообщение о смерти Федора Павловича пришло ко мне как раз в один из дней, когда я работал над своей книгой, посвященной проблеме взаимоотношений ингушского народа с российским государством: царским, советским, современным. В связи с этим я вновь и вновь пересматривал труды и отдельные статьи Федора Павловича Бокова, в основном посвященные не только тем же вопросам, что занимали меня много лет, но и проблеме взаимоотношений в самой среде ингушского общества. Являясь коммунистом по глубокому своему убеждению, в отличие от тысяч членов партии, которые с легкостью отказывались от своих партбилетов как только наступали иные политические времена, он, Федор Павлович, именно с этих позиций весьма тщательно продумывал и обосновывал любую тему, за рассмотрение которой он брался.

Прежде чем приступить к беглой характеристике его книг и статей, всецело посвященных ингушской тематике, будет правомерным сказать о том, как он пришел к убеждению посвятить десятки лет своей жизни ингушскому вопросу.

Многие члены Оргкомитета по восстановлению государственности Ингушетии и его Президиума были знакомы с Федором Павловичем задолго до Второго Съезда ингушского народа, что послужило поводом избрания его делегатом Съезда. Благодарный за оказанное ему внимание, Федор Павлович принял активное участие в работе народного форума, что в свою очередь послужило основанием избрания его членом Оргкомитета, а затем и членом его Президиума.

Здесь важно отметить, что активное вхождение Федора Павловича в работу Оргкомитета, а затем и Народного Совета Ингушетии вовсе не был каким-то формальным актом. Он по складу своего характера и устоявшихся убеждений попросту не мог бы войти в ингушское общенациональное общественное движение, если бы он увидел в работе Второго Съезда ингушского народа и в его заключительных документах малейшее проявление национализма. Об этом с уверенностью можно говорить потому как сам Федор Павлович был интернационалистом до мозга костей. И это не голые слова. Такие его качества, как максимальная объективность, интернационализм, честность и безграничная устремленность к справедливости в человеческих, а особенно в межнациональных отношениях, возможных лишь при подлинно демократическом государственном устройстве, предполагала возможность его активного сотрудничества лишь с организацией напрочь лишенных антигуманных настроений и действий. Об этом красноречиво свидетельствуют все его научно и фактологически обоснованные труды, посвященные ингушскому вопросу. Я не берусь рецензировать их хотя бы по той причине, что цель данной статьи состоит не в анализе трудов Федора Павловича, а в возможно полном отображении образа его мыслей через краткое описание сюжетной линии его работ.

Хотя сам Федор Павлович и назвал очередной свой труд «И. Сталин: к национальному вопросу в России (в СССР)» историко-публицистическим очерком, мне представляется, что это научная монография, посвященная национальной политике российского государства в основном советского периода, а затем и России современной. Актуальность разработанной автором темы подтверждается межнациональными противоречиями в современной России, причиной которых является мягко выражаясь, продиктованная великодержавной идеей государственная национальная политика.

Автор обозначенного труда четко проиллюстрировал, как Иосиф Сталин подменил предложенную В. Лениным вполне гуманную национальную политику, направленную на свободное и демократическое развитие советского государств через предоставление национальным меньшинствам вполне достаточных прав и свобод для их всестороннего политического, экономического, культурного развития.

К каким последствиям привела осуществленная сталинская концепция национальной политики, хорошо известно. Сталинский принцип приоритета классовых интересов над национальными привел режим к массовому выселению целых народов, помимо всех прочих репрессивных актов против собственного народа.

Как представляется, осуществляемая в современной России национальная политика во многом перекликается с тем сам сталинским вариантом национальной политики. В противном случае в нашей стране невозможно было бы публиковать, а затем и широко пропагандировать такие «исторические» произведения, как книга И. Пыхалова «За что Сталин выселял народы». Этот труд, сквозь пропитанный антинациональной идеологией, помимо всего прочего, допускает откровенно оскорбительные высказывания против ингушского и чеченского народов. И ничего. Этот шовинист Пыхалов благоденствует. А вот автора этой статьи за то, что он пытается очиститься от пыхаловской грязи, чего доброго, могут обвинить в экстремизме.

Работу по оценке антинародной государственной национальной политики и, как следствие, появляющихся в свет дискриминирующих кавказские народы публикаций, казалось бы, должны были проводить администрация главы республики, а также содружество историков, все виды СМИ, общественные организации и т.д. Но, к сожалению, этого не происходит, потому как действительность такова, что в республике никакая общественно значимая инициатива не может быть реализована без одобрения на то первого лица. В этой ситуации Федор Павлович, видя всю политическую и идеологическую несостоятельность соответствующих органов власти и общественных организаций, взялся восполнить этот пробел. И, как видим, очень успешно справился с поставленной задачей в работе «Сталин: к национальному вопросу в России (в СССР)» .

Не менее актуален труд, вышедший из под остро-объективного пера Федора Павловича под говорящим названием «А это и есть фашизм». Эта работа посвящена событиям осени 1992 года в Пригородном районе Северной Осетии. Автор подробно рассмотрел причины кровавой бойни ингушского населения осетинскими официально действовавшими бандформированиями, во главе которых шли российские вооруженные силы со всей своей военной мощью. Геноцид, осуществленный Осетией против своих граждан ингушской национальности был предопределен тем обстоятельством, что ингуши с каждым годом все интенсивнее начали поселяться в Пригородном районе. Так, к началу беспрецидентного побоища ингушей в 1992 году там проживало более 75 тысяч ингушей. Так вот, первая и главная причина этого конфликта, цинично именованного властью осетино-ингушским, заключалась в том, чтобы раз и навсегда изгнать ингушей из Пригородного района.

Во-вторых, Осетия, совместно с федеральным центром .разработала план по ускорению изгнания ингушей в связи с новыми обстоятельствами: принятием Законов «О реабилитации репрессированных народов» и «Образования Ингушской Республики в составе РФ», реализация которых должна была привести к возвращению Пригородного района и иных оккупируемых территорий в лоно Ингушетии.

Как принципиальный историк и общественный деятель, Федор Павлович тщательно изучил, а затем успешно разоблачил всю лживость осетинской пропаганды, направленной на фальсификацию исторических фактов, касающихся вопроса о принадлежности Пригородного района; об агрессивности ингушей в отношении осетин; наконец, об ингушской агрессии. В работе осетинской пропагандистской машины были задействованы не только целые институты, вся писательская организация, все СМИ, общественные организации Осетии. В эту работу был всецело вовлечен федеральный центр со всем своим руководством. Все эти публичные разоблачения Федор Павлович тщательно иллюстрировал подлинными фактами истории и текущего момента.

Особую благодарность ингуши должны воздать Федору Павловичу за то, что он раскрыл всю беспринципность ингушского руководства, заключавшуюся в принятии около десяти предательских в отношении собственного народа соглашений с Осетией, которые готовились осетинскими национал-шовинистами; за то, что автор раскрыл механизм перехода т.н. конфликта под контроль местных органов власти Осетии; за то, что он продемонстрировал предоставленную федеральным центром Осетии возможность моделировать постконфликтную политическую ситуацию, что привело к окончательному сформированию фашистской в отношении ингушей политики. Одним из ярких примеров чего служит и поныне действующий в Осетии сформированный ее идеологами тезис о невозможности совместного проживания ингушей и осетин, позже возведенный в ранг Постановления Верховного Совета Осетии (№84, 1993.) Об осетинском фашизме Федор Павлович не менее правдиво рассказал в очередной своей брошюре «К вопросу о переговорном процессе между республикой Северная Осетия-Алания и Республикой Ингушетия». Он весьма убедителен в раскрытии сути т.н. переговорного процесса между двумя республиками, продолжающегося около 25 лет, которая сводится к недопущению ингушей к местам своего исторического проживания в Пригородном районе и г. Владикавказе, в удовлетворении политики Осетии, направленной на закрепление аннексии ингушских земель Осетией. Автор брошюры продемонстрировал в своей работе и роль представителей Президента РФ в т.н. зоне конфликта, роль которых, в основном, сводилась к утверждению существующего со времен советской России тезиса политической идентичности и верности Осетии российскому государству. Как же иначе? Ведь Осетия же объявлена надежным форпостом на юге страны.

Думается, что читателю данной брошюры будет не менее интересен и раздел этого труда, в котором Федор Павлович обнажает и взаимоотношения глав Ингушетии и Осетии. Один демонстрирует отказ от исконно ингушских территорий и об этом публично заявляет в СМИ и тем самым отказывается признавать Закон «О реабилитации репрессированных народов», в котором прописано положение о территориальной реабилитации. Другой глава другой республики Т. Мамсуров характеризует первого как: «честный боевой офицер, воспитанный в лучших традициях Советской армии. Предельно конкретный политик в отличие от тех политиков, которые считают за достоинство бесконечные разговоры и словоблудие. Если каждый субъект будет сам себе рисовать границы, то это ничем не лучше, чем то, что сделал Сталин и ему подобные»

Вот в этих, предательских с одной стороны и националистических с другой, позициях заключается основа взаимоотношений глав двух субъектов РФ, Ингушетии и Осетии, о которых предельно четко рассказал нам, читателям, Федор Павлович Боков.

В связи с эти не могу не привести цитату из статьи Д. Кареевой «Кто виноват в бедах ингушского народа от 24.11.2008г»: «Сталкивая народы друг с другом, можно лишить их силы, территории, сократить в численности, отбросить далеко назад в развитии, устроить насильственный исход с исконных территорий, освобождая их для других. Методов много. Вечный иезуитский принцип «все средства хороши для достижения цели», хорошо освоенный осетинским руководством, безоглядно работает в отношении ингушей, не без молчаливого согласия на то влиятельных политических сил в стране».

Говоря о Федоре Павловиче и его работах, посвященных ингушскому вопросу, нельзя не сказать о некоторых его статьях столь же злободневных как и те работы, на которых мы останавливались. Вот статья «Из тьмы веков во мрак алигархата», адресованная ингушской молодежи 21 века. В ней автор констатирует факт того, что «В решениях Второго и Третьего Съездов Ингушского народа, в практической работе Оргкомитета и Народного Совета Ингушетии со всей определенностью проводилось требование возвращения ингушскому народу Пригородного района с Правобережной частью г. Владикавказа в качестве будущей столицы Ингушской Республики. Это требование нашло отражение в Законе «О реабилитации репрессированных народов», статьи 3-я и 6-я которого предусматривали и территориальную реабилитацию.

Такова была позиция Народного Совета, которую он отстаивал в соответствии с волеизъявлением всего ингушского народа. А какова была позиция на сей счет первого Президента Ингушетии? Отвечая на этот вопрос, Федор Павлович приводит выдержку из письма Президента Ингушетии Президенту РФ, датированного 23 февраля 1998 года.

Вот эта выдержка: «На совещании в Нальчике, в декабре 1993 года Вами было дано поручение федеральным органам о форсировании строительства новой столицы РИ, а ингушская сторона прекратила настаивать на размещении столицы в правобережной части г. Владикавказа, бывшей столице Ингушской Республики». И в этом тоже, по мнению Федора Павловича, и заключается разница в подходах Народного Совета Ингушетии и первого президента Ингушетии к вопросу о территориальной целостности Ингушской республики.

Не может не привлечь внимание читателя и статья Федора Павловича «Идрис Базоркин и мы», где он нещадно, но с большой деликатностью критикует автора книги «Идрис Базоркин. Жизнь и творчество» Якуба Патиева. Пиетет, что испытывал Федор Павлович к колоссу ингушской литературы И. Базоркину основан не только на личных симпатиях его к писателю. Он главным образом основывается на мировоззрении ингушского писателя, которое познал автор статьи из его фундаментальных художественных произведений, а также из его выступления на Втором Съезде ингушского народа.

Действительно, это выступление очень четко отражает политическое реноме И. Базоркина: «Наш Съезд правомочен объявить нашу автономию в пределах государственных прав и границ. Мы можем провозгласить автономию на уровне 1919 года, а все последующие документы, сфабрикованные Сталиным и его системой, считать недействительными, посягающими на наши права, национальный суверенитет нашего народа. Я считаю, что «мы обязаны провозгласить действующей ранее ликвидированную Сталиным автономию», — это квинтэссенция выступления И. Базоркина на Народном Съезде 1989 года.

Что же касается попыток Я. Патиева представить ингушского писателя и гражданина в роли некоего деграданта, призывавшего ингушей на многочисленных встречах поначалу «не поддаваться на провокации, решать вопросы мирным путем», а затем «старался убедить лидеров движения в том, что их попытки решить вопрос мирными методами и апелляциями к центральной власти не имеет перспективы».

Федор Павлович в своей статье не мог обойти вниманием этот абсурд, приписываемый Я. Патиевым И. Базоркину. Как, впрочем, не мог пройти и мимо приписываемого писателю утверждения о том, что Идрис Мурузович «категорически отрицая любые действия, влекущие к конфронтации, он призывал к возвращению статус-кво конца 80-х годов в политической, социальной, экономической жизни народа в виде решения вопроса в демографической сфере».

В первом случае Федор Палович обращает внимание читателя на явное противоречие в высказываниях, приписываемых Я. Патиевым И. Базоркину. А во втором случае биограф допустил не просто искажение, а грубое извращение образа И. Базоркина. Ибо эта мысль, приписываемая ему Патиевым, означает, что ингушскому народу следует отказаться от Пригородного района во всех населенных пунктах которого в тот период, как впрочем и в наши дни, но только в более изощренной форме, свирепствовал геноцид ингушского народа.

Не прошел Федор Павлович и мимо следующего от начала до конца лживого пассажа биографа: «…в ингушское национальное движение очень скоро внесли раскол и лидеры Оргкомитета и общественно-политической организации межпартийной борьбой в ущерб национальным интересам…» Оргкомитет, а затем и Народный Совет Ингушетии, при всеобщей поддержке ингушского народа, добился принятия эпохальных законов «О реабилитации репрессированных народов» и «Образования Ингушской Республики в составе РФ», И добился Народный Совет этого успеха мирным, парламентским путем, как и было запланировано вторым и третьим съездами ингушского народа. И Патиев об этом знает не хуже, чем кто бы то ни было. Но ему неймется поставить на одну доску Народный Совет с движением «Нийсхо», как мне представляется, не по личной прихоти, но по причине большого желания потрафить осетинским националистам.

Чтобы по возможности полно проиллюстрировать отношение Федора Павловича к ингушскому вопросу вообще и внутрииргушским отношениям в частности, будет правомерным остановиться на еще одной его статье под названием «А ушел ли поезд?!» Она явилась весьма убедительной и своевременной отповедью некоей М. Джамалдиновой, выступившей в июле 1994 года в газете «Сердало» со статьей «Размышления после…» Эта статья о том, какими она увидела московских ингушей, собравшихся на площади Лубянка в феврале 1994 года на митинг, посвященный 50-летию печальной даты сталинского геноцида.

Статью, написанную в весьма экстравагантной стилистической форме, М. Джамалдинова посвятила не тому мероприятию, в котором она, как и все ингуши, присутствовавшие на нем, приняла участие, а посвятила всецело созерцанию ингушей с тем, чтобы потом изложить свои «меланхолические» переживания по поводу качественной неоднородности московских ингушей того периода.

Одним словом, автор статьи поделила ингушей на «группы, стаи», коих в Москве, по ее мнению, пять: «унифицированная в костюмно-долларовом выражении группа ингушских нуворшией 90- годов; представители бывшего ингушского номенклатурно-хозяйствнного бомонда, ставшие хозяевами жизни; люди, профессионально связавшие себя с политработой, психологически находящиеся в постоянной борьбе со всеми режимами (!) в состоянии штурма и осады; группа московских интеллигентов, не имеющих морального права быть менторами молодого поколения; и, наконец, ингуши 21 века»

По поводу данной статьи М. Джамалдиновой предоставим слово Федору Павловичу Бокову, не входившему ни в одну «группу, стаю» ингушей, но, как показала жизнь, до конца своих дней остававшемуся другом ингушского народа. Привожу его статью в изложении.

Итак, вот как характеризует Ф. Боков М. Джамалдинову и ее статью: «Так что же это за «стаи», которые, по утверждению автора, определяют «физиономию» ингушского общества в Москве?

«Во-первых, — отмечает автор, — самая активная и внешне эффектная /я бы сказала, даже как будто унифицированная в своем костюмно-долларовом выражении/ группа ингушских нуворишей/ по тексту – Ф.Б/ 90-х годов. Здесь преобладают люди молодые и средних лет, они уже явные хозяева жизни». Отметив «во-первых», автор далее не отмечает «во-вторых», «в-третьих» и т.д. но по смыслу можно определить пять «стай».

Ко второй из них она относит «все ещё вальяжных и очень холеных представителей бывшего ингушского номенклатурно-хозяйственного бомонда…»

«Новые и старые хозяева жизни, кстати, вкупе составили новую ингушскую компрадорскую буржуазию (и у нас есть такая), бешено кующую свое личное благосостояние…»

Но ведь компрадором, как известно, является далеко не каждый бешено кующий свое личное благосостояние. Компрадором является тот, кто свое личное благосостояние бешено кует на распродаже национальных богатств своей страны, своего народа. Богатство же Ингушетии вряд ли кем-то распродается, ибо там распродавать-то нечего. В Ингушетии бездарно предаются национальные интересы ингушского народа. Но это несколько иной аспект.

«Третью стаю», которую автор предоставляет читателю как «особую», пока опустим, так как она в связи с позицией автора является для рассмотрения действительно особенно интересной.

Четвертой «стаей», по мнению автора, является «группа ингушских москвичей-интеллигентов». По ее же оценке это «в своем большинстве неглупые люди, они понимают, что не имеют морального права менторами у молодого поколения и, не навязывая себя ему, достаточно скромно тусуются в общей московской массовке».

Однако все дело в том, что представители московской ингушской интеллигенции, как это совершенно очевидно из статьи, вовсе не стремятся навязывать себя кому бы то ни было. А вот сама автор, щелкнув этим бесспорно верным положением по носу московской интеллигенции, сама явно называет себя пятой «стаей», которую без тени сомнения авансом нарекла: «это ингуши XXI века».

Но вернемся к третьей «стае». Итак. «Особую весьма немногочисленную группу составляют люди, профессионально связавшие себя с политборьбой. Это перманентные революционеры-бунтари с колоссальным стажем борьбы со всеми режимами и выработавшие особый воинственно-наступательный стиль, пугающий всех и вся. Психологически они, видимо, постоянно находятся в состоянии штурма или осады, в общем, конфронтации. Что, кстати, создает вокруг них особую ауру, которая как бы отталкивает простых смертных (не профреволюционеров), от них как отчего-то, что испускает превышающую допустимый уровень дозу радиоактивности».

И далее: «Только вот ингушские чегевары не понимают никак, что тот (их?) поезд безвозвратно ушел вместе со временем, их провозившим» (так в тексте – Ф.Б.).

Вот так мадам М. Джамалдинова разделывает под орех эту «особую группу», или, по ее же терминологии, третью «стаю». Причем ни одной фамилии ни из одной «стаи», а из третьей тем более, она не называет. И, очевидно, не без умысла. Но мы-то знаем, о ком идет речь. А поэтому будем говорить без обиняков.

Так, профессионально с политборьбой эти люди себя не связывали и связывать не могли, ибо ни цели их борьбы, ни существовавшие условия этого не требовали.

«Это перманентные революционеры-бунтари с колоссальным стажем борьбы со всеми режимами…» — гвоздит М. Джамалдинова.

Полноте, мадам! О каких это режимах Вы изволите толковать? Ведь эти «перманентные революционеры» родились и выросли в условиях сталинско-брежненского режима. Да и против него они не могли бороться и не боролись. Если они открыто начинают выступать против утвердившегося ельцинско-аушевского режима, то они ведь только-только начинают. Делают в этом направлении буквально первые шаги.

Что же касается «перманентных революционеров», то, как известно, нигде, никогда, никто из них не провозглашал себя революционером, ибо таковыми они не были и сами себя таковыми никогда не считали. Тем более «перманентными».

Это иностранное словечко, как известно, имеет в русском языке совершенно точный синоним: перманентный, значит непрерывный, и служит это слово для характеристики процесса, а не человека.

Итак, перманентная революция – это ясно. А вот «перманентный революционер» — это нечто вроде яичницы всмятку.

И еще. Ведь довольно широко известно, что Че Гевара, аргентинец по происхождению, один из ближайших соратников Фиделя Кастро и один из активных участников революции на Кубе, после победы этой революции решил на практике применить троцкистскую теории перманентной революции и перебросить огонь революции с Кубы в другие страны Латинской Америки. В страны, которые внутренне для революции совершенно не созрели.

Будучи человеком разносторонне одаренным, широко образованным, беспредельно мужественным и храбрым, он поплатился жизнью за авантюру с экспортом революции.

Так чего же общего у наших общественных деятелей, добивающихся восстановления исторической справедливости и возвращения ингушскому народу ее исконной Родины, с революционером, вознамерившимся экспортировать революцию? Абсурд, да и только.

И, наконец, о поезде. Поезд-то этот не только никуда не ушел, он даже еще не тронулся с места. Он продолжает еще находиться на станции отправления в стадии формирования. Что под этим имеется в виду?

В свое время довольно многочисленная группа патриотов ингушского народа, исключительно на общественных началах, а не на началах профессиональной политической борьбы, исключительно в рамках существующего режима, а не путем борьбы против него, поставили перед собой цель добиться, как уже было сказано, возвращения своему народу исконной его Родины.

Благодаря, прежде всего, их усилиям и при непосредственном их участии были разработаны и проведены чрез Верховный Совет России Законы «О реабилитации репрессированных народов» и «Об образовании Ингушского Республики в составе России».

А пока поезд стоит. Его загнали в тупик. Бригаду, обслуживающую его, ошельмовали и продолжают шельмовать.

М. Джамалдинова в том вовсе не оригинальна. Пальма первенства в этом весьма сомнительного свойства предприятии принадлежит ни кому иному, как первому Президенту Ингушетии Р. Аушеву, облыжно обвинившему тех, в кого потом полетели камни из рук джамалдиновых, в том, что именно они подготовили и развязали осетино-ингушский конфликт, а потому являются главными виновниками трагедии своего народа.

А если соблюсти нужную последовательность, то следует отметить, что первым-то с грязным обвинением против группы руководителей Народного Совета Ингушетии выступил именно А. Галазов. Р. Аушев налету подхватил это обвинение, растиражировал его и запустил в обиход Ингушетии, а потом уж пошли джамалдиновы.

А поезд пока стоит. Стоит, потому что нет для его локомотива необходимого топлива в виде идеи, которые должны были бы вырабатываться общественными движениями, общественными организациями. А их деятельность в Ингушетии, как известно, Президентом запрещена».

Цель, что преследовала автор комментируемой статьи не только по мнению Федора Павловича, заключалась вовсе не озабоченностью социально-политическим состоянием социумов ингушского общества. Ее цель состояла в том, чтобы через экстравагантно сфабрикованный пасквиль на свой народ позиционировать себя в качестве фаворитки первого президента Ингушетии. В заключение приведу два факта из практики нашей совместной работы с Федором Павловичем в Оргкомитете и народном Совете. Когда после принятия известных законов во весь рост встал вопрос об избрании руководства вновь образованной республики, Федор Павлович внес предложение созвать второй этап Третьего Съезда ингушского народа и с его одобрения временно, вплоть до проведения всеобщих выборов Президента республики, взять власть в свои руки, тем более что руководители ингушских районов бывшей Чечено-Ингушетии решением Третьего Съезда были введены в состав Президиума Народного Совета. К сожалению, это предложение не было достойно оценено и, естественно, осталось нереализованным.

Не было ни воспринято, ни реализовано и предложение первого заместителя председателя Народного Совета Якуба Куштова, который развил и обосновал предложение Федора Павловича. Оно также сводилось к тому, что Народному Совету следовало бы возглавить временное руководство республикой вплоть до проведения всеобщих выборов, не апеллируя к федеральной власти. Ведь конституционные права на это имелись, имелось и доверие народа. Я. Куштов обосновал это предложение тем, что ингушские депутаты Верховного Совета ЧиАССР не утратили силу своих мандатов, а Совет Министров республики в то время возглавлял ингуш С. Беков. Политическая и конституционная правомерность этих предложений спустя много лет была подтверждена в Крыму в связи с его присоединением к России.

Если бы дальновидное предложение обоих членов Президиума Народного Совета было воспринято его руководством, то первым руководителем Ингушской Республики мог бы стать депутат Верховного Совета России Б. Богатырев, и вряд ли бы он себе позволил, как первый и нынешний руководители Ингушетии, не спросясь у своего народа, отказаться от ингушских территорий, захваченных и эксплуатируемых Осетией с рокового 1994 года.

Непростительной ошибкой явился и тот факт, что определенные силы, действовавшие внутри Ингушетии, воспрепятствовали утверждению во временное руководство республики и таких известных личностей, имевших большой опыт работы в сфере экономики, как Дауд Хаматханов и Тамерлан Дидигов, которые, без сомнения, с сознанием дела могли бы отстаивать интересы республики.

И последнее. 5 июня ушел из жизни Федор Павлович Боков. Ушел из жизни человек, всем своим сердцем и сознанием приверженный к справедливому разрешению ингушского вопроса. Однако ни руководство республики, ни республиканские СМИ ни единым словом не обмолвились по поводу этой невосполнимой утраты. Они даже не удосужились выразить по этому поводу слова соболезнования его родным и близким.

Федор Павлович, как говорит его друг и соратник Я. Куштов, ушел из жизни буквально со словами тревоги и глубоких переживаний о судьбе ингушского народа.

Руководство нашей республики не обеспокоилось по поводу смерти Федора Павловича, видимо, по той причине, что у них были диаметрально противоположные взгляды на острейшие политические проблемы, стоящие перед Ингушской Республикой и ее народом: у Федора Павловича (русского) – основанные на уважении законов, прав и свобод народов, а у руководства нашей республики – чисто проосетинские.

Магомед-Рашид Плиев, член Совета Тейпов

Нравится(0)Не нравится(0)